В доказательство Менделеев привел личный пример: он передал одному из чиновников бумажку с seed-фразой от кошелька, на котором лежит несколько сотен тысяч $USDT. Из этого он вывел серию вопросов к формулировке закона — достаточно ли одного знания фразы, чтобы считаться владельцем, что если ее знают сразу несколько человек, как быть с ключами от чужих холодных кошельков, включая биржевые, и что считать владением, если ключ утерян или токены заблокированы самим эмитентом.
Першиков в ответ сослался на формулировку 282-ФЗ — федерального закона «О цифровых валютах и цифровых правах». Согласно части 3 статьи 24, обладателем цифровых валют на адресе-идентификаторе, не администрируемом цифровым депозитарием, признается лицо, которое владеет ключом доступа к этому адресу и вправе распоряжаться цифровыми валютами от своего имени.
Закон искусственно объединяет технический контроль и право собственности
Формулировка закона фактически объединяет в одном определении две разные вещи. Технически знание seed-фразы дает полный контроль над средствами: с ее помощью можно восстановить кошелек на любом устройстве и подписать любую транзакцию. Именно поэтому в криптосообществе действует правило «не твои ключи — не твои монеты». Но юридически контроль над ключом и право собственности — не одно и то же. Даже если человек знает seed-фразу от кошелька с сотнями тысяч $USDT, закон не признает его автоматически владельцем этих денег: чтобы считаться обладателем актива, нужно еще и право распоряжаться им от своего имени.
Отсюда и пример Менделеева с переданной чиновнику бумажкой: получатель узнал seed-фразу, но не стал от этого законным собственником чужих средств и не может легально ими распорядиться — это было бы присвоением чужого имущества. Обратная ситуация тоже возможна: если крипта хранится у отечественного кастодиана, пользователь сохраняет юридическое право на эти активы, даже не имея прямого доступа к ключу, и по смыслу закона все равно считается их владельцем.
Инициатива Минфина расширяет периметр контроля за криптовалютными операциями россиян, включая в него сделки, которые ранее оставались вне поля зрения регулятора. Практический механизм проверки таких операций и трактовка спорных случаев с разделенным или утраченным доступом к ключам пока остаются открытыми вопросами.
Мнение ИИ
С точки зрения машинного анализа данных, дискуссия о некастодиальных кошельках повторяет коллизию, уже пройденную мировым финансовым регулированием. Международный стандарт FATF (Recommendation 16) прямо освобождает частных лиц от обязанности исполнять Travel Rule при прямых P2P-переводах между самостоятельно хранимыми кошельками — обязанность идентификации ложится на регулируемых посредников, а не на держателя ключа. Российская инициатива движется в обратную сторону, возлагая обязанность отчитаться напрямую на гражданина без посредника, что технически сложнее проверить.
Исторический контекст показывает иной прецедент, который ближе к самой российской модели: схема самодекларирования криптоактивов действует в США с 2019 года, где Служба внутренних доходов требует отвечать на вопрос о цифровых активах в форме 1040 независимо от того, идёт ли речь о бирже или личном некастодиальном кошельке. Опыт американской практики демонстрирует ключевую особенность подобных режимов: формальная обязанность декларировать такие активы сама по себе слабо подкреплена технически, поэтому IRS дополнительно закупает у Chainalysis инструменты блокчейн-аналитики, сопоставляющие публичные транзакции с KYC-данными бирж в момент вывода средств в фиат.
hashtelegraph.com
